Стены увешаны картами, cтарательно вычерченными на листах упаковочного картона. В застекленном шкафу я заметил пару банок с образцами местной живности, а с дальней стены скалилась голова хищной рыбы; ее внушительных размеров челюсти были утыканы потрескавшимися зубами. Сквозь толстые стекла иллюминаторов виднелась западная стена кратера, сиявшая в лучах солнца подобно краю огромной ущербной луны, восходящей над серой равниной.

– Ньюхауз, – начал капитан, усаживаясь в возмущенно заскрипевшее кресло. – Вот ты с Земли. Знаешь, что такое наука. – Голос у Десперандума был низкий и с хрипотцой.

– Да, сэр. Я питаю глубочайшее уважение к Академии.

– Академия! – скривился Десперандум. – Ты заблуждаешься, глубоко заблуждаешься, если отождествляешь настоящую науку с этим сборищем переживших свое глупцов. Что остается от человека, вынужденного потратить три сотни лет только на получение докторской степени?

– Это так, сэр, – отозвался я, проверяя его. – С возрастом люди склонны входить каждый в свою колею.

– Именно! – подтвердил он. Похоже, я недооценил нашего капитана. – Я – ученый, – продолжил Десперандум. – Пусть без степени, пусть с чужим именем – какое это здесь имеет значение? Я приехал сюда, чтобы кое-что найти; а уж если я чего решил – меня никто не остановит! Ты хоть представляешь, насколько мало в действительности мы знаем об этой планете?

– Люди живут здесь уже пятьсот лет, капитан.

– Пятьсот лет здесь живут имбецилы, Ньюхауз. Да ты садись, поговорим по-людски. – Мясистой, заросшей рыжей шерстью рукой он махнул в сторону металлической скамьи у двери.

Я осторожно присел.

– Ни на один вопрос о Сушняке до сих пор нет ответов. Первая исследовательская экспедиция – кстати, под водительством Академии – взяла несколько образцов, объявила планету пригодной для жизни, да и убралась восвояси. А вот, к примеру, растолкуй-ка мне, отчего это у всех здешних тварей в теле имеется вода, хоть дождей тут и не бывает?